Яилатан это: Художники — Музей русского импрессионизма

Государственный мемориальный историко-художественный и природный музей-заповедник Василия Дмитриевича Поленова

Диорама, Выставочный зал

Перед самым выходом из усадьбы на Оку, слева от Окской аллеи, находится здание восстановленного лодочного сарая – поленовского Адмиралтейства – сарая для зимовки лодок, построенного по типу фахверка в 1895 году. Фахверковые постройки характерны для западноевропейского средневековья. Это – поставленные на цокольный каменный этаж конструкции вертикальных и горизонтальных деревянных брусьев, пространство между которыми заполняется каменной кладкой на глиняном растворе. Фасад украшен настоящим штурвалом, а вокруг настоящие якоря. Ока властвовала над усадебной жизнью.

«Это был лодочный сарай, как Поленов называл его «Адмиралтейство». Поленов летние месяцы мало занимался живописью, а большую часть времени проводи в лесу – чистил, прорубал, лечил, и на реке, где много работал над дамбой, которой думал задержать песок и восстановить пляж, бывший в начале пребывания в этих местах: дамбу называл «восьмым чудом света». Детей он тоже приучал чуть ли не с пятилетнего возраста плавать самостоятельно на лодках, грести, управляться с парусами. У каждого из детей были собственные лодки плоскодонки до семи лет, а с семи лет – килевые. Была одна большая лодка четырехпарная, на которой ходили на распашных: сам Поленов был капитаном, а дети матросской командой. Капитан был довольна суровый, и команда его побаивалась. Название большой лодки было «Яилатан» – имя Наталия, прочтённое наоборот. Это было имя жены Поленова. Поленовым был сделан детям целый флот: были маленькие пароходы–буксиры, носившие названия пароходов, плававших по Оке. Баржи, на которых перевозили камни для строительства вдоль берега затонов, пристаней, дамб.

В нижнее помещение этого сарая убирались на зиму мелкие небольшие лодки, а на колошники взгромождались «Яилатан» и большая плоскодонка «Подбор». На стенах хранились на больших деревянных кронштейнах весла, багры, паруса нависали и лежали ковши, стояли деревянные чаши со стеклянными кольцами, карабинами, утками, блоками для парусного плавания. Под окном полка с различными отверстиями для столярного и плотничьего инструмента. В длинном красном ящике хранились удочки, купальные принадлежности (спасательные круги, пробковый пояс и пр.). Летом этот ящик сносился к берегу и стоял у раздевалки, в него в ненастную, погоду прятались весла, багры, рули отслужившие службу лодки оставлялись вне здания, не спускались на воду, служа опять же великолепной игровой площадкой для младших детей», – из экскурсии по парку О.В.Поленовой, дочери художника. 1970 год.

«Адмиралтейство пережило Великую Отечественную войну, повидало линию фронта, проходившую здесь, содрогалось от близких взрывов немецких снарядов и мин и долго еще несло в теле своих деревянных перекрытий их осколки. Уже в послевоенные годы оно было разобрано по указанию администрации соседнего дома отдыха. Причина этой акции так и осталась непонятной. По решению научно–художественного совета музея, Адмиралтейство начали восстанавливать, причем проектом восстановления было предусмотрено придание ему характерного для поленовской архитектуры облика (каменная кладка с фахверковыми конструкциями). Старый лодочный сарай был неотделим от всего окского мира – мира лодок, уключин, удочек и верш – от впервые вошедших в сознание таких понятий, как ванты, бушприт, краспицы, шкотовый узел, – заманчивых и зовущих на иные глубины, к иному простору, широко открытому ветрам всех компасных румбов…». Н. Н. Грамолина. «Поленово».

С момента восстановления Адмиралтейство работает как выставочный зал для современных художников, и именно там показывают удивительную работу Поленова – диораму.

Расписание диорамы в «Адмиралтействе» вы можете узнать здесь.

Расписание выставок в «Адмиралтействе» вы можете узнать здесь.

Диорама

Диорама – последняя большая работа Василия Дмитриевича – представляет собой кругосветное путешествие в картинках. Что такое лист поленовской диорамы? Два стекла, между которыми лист ватманской бумаги. Рисунок на бумаге сделан с обеих сторон; работают красками прозрачными – акварелью. Есть аппликации, прорези. Показывают диорамные листы с помощью подсвета.

В. Д. Поленов закончил работу над диорамой в 1921 году. Первый показ диорамы был в Тарусе, в «Песочном» – на даче Веры Васильевны Вульф. Затем художник показал диораму в Страхове, в школе, которую построил для крестьянских детей в 1911 году. Поленов считал, что именно там его ждут самые главные зрители: крестьянские ребята. Василий Дмитриевич утверждал, что после первой диорамы, но получил свою самую большую награду за всю жизнь: радость первых зрителей.

Очарование диорамы, созданной в 1920–е годы, до сих пор ничуть не потускнело и продолжает увлекать многочисленных посетителей музея. Диорама сохранена в мемориальном виде. Конечно, керосиновая лампа и свечи, которыми пользовался художник, заменены на электрические лампочки. Поленовский текст, поясняющий картины, пришлось несколько сократить: ритм музейной жизни, огромное количество посетителей лишают нас возможности неторопливого «кругосветного путешествия» с подробными комментариями. Ведь Василий Дмитриевич, составляя описание картин, «имел в виду намерение составить что-то вроде лекции-зрелища по географии, истории и этике, дополненных музыкой».

Из воспоминаний Екатерины Васильевны Поленовой-Сахаровой:

«Отец уединился в мастерской и начал работать над переносным театром-диорамой. Диорама – по–гречески “прозрачная картина” – была придумана в сороковых годах прошлого столетия Дагерром, изобретателем фотографии. У отца было несколько картин, привезенных из-за границы. Виды Италии и Парижа с фейерверками и ночными эффектами. Они вдохновили его сделать для своих детей картины из путешествий. К каждой картине у него выработался рассказ, который в антрактах он перебивал игрой на ручном органчике «Селестине». Эти маленькие картины он решил увеличить и пополнить. Работа была огромная. Шел голодный 1920 год, палящий зной лета уничтожил все посевы. Было холодно. Отец не вылезал из своего толстого мехового пиджака, кутался в шапку и рукавицы. Чтобы подкрепить падающие силы, пек яблоки в своей печке и с утра до вечера стоя работал над картинами. В сумерки он приходил к нам усталый, но довольный и полный творческого подъема. Его увлекала идея дать людям возможность, как по волшебству, обозреть много стран, увидеть явления природы в непередаваемых живописью эффектах транспаранта. «Вы подумайте, как живут крестьяне. Полгода холода, темноты, ничего, кроме трактира. С тоски можно умереть. И вдруг кругосветное путешествие!».

Из письма В.Д. Поленова:

«Диорама – значит прозрачная картина, ее изобрел французский художник Дагер. Картины меняются в зависимости от направления освещения – спереди или сзади. Можно очень разнообразить пейзажи, марины, горы, улицы. <…> Выходит что-то вроде волшебства. Картины очень разнообразны. Моя диорама состоит из путешествия вокруг света, начиная с реки Оки: идет пароход, мы на нём как бы едем. Сначала днём, а потом вечером. <…> Затем идут картины: Московский Кремль, галерея, Эйдкунен, поезд идет по Германии, германские древние зáмки, Вольфрам и Тангейзер; Бавария, гостиницы, дилижанс. Шиллер и Гёте – пешком. Потом Италия, Венеция, днём – дворец Дожей, ночью – маскарад и гондолы. Рим, Неаполь. Извержение Везувия. Швейцария, горы, Сен-Бернар, Симплон. Франция, Париж, Сена, Собор Парижской Богоматери, фейерверк. Возвращаемся опять в Россию на юг: Украина, Крым (Ялта), Чёрное море, фантастический маяк. Далее наше путешествие: Босфор. Египет в шести картинах. Палестина, Восточная Азия, Индия, слоны; Китай, фонарики, иллюминация. Северная Америка – горы Кордильеры. Южная – девственный лес, Амазонка, ловля дикой лошади…. Возвращаемся в Россию: губернский город, пожар; Петербург, Академия художеств, Аничков мост. Начало зимы у нас. Кончается елкою, ребятишки пляшут… 

 

Последнее время многие хотят устроить у себя такую диораму. Художнику это совсем не трудно. Механика простая: ящик, спереди и сзади стенки вынуты, крышка поднимается и опускается для дневного и ночного освещения».

Диорама – последняя большая работа Василия Дмитриевича – представляет собой кругосветное путешествие в картинках. Что такое лист поленовской диорамы? Два стекла, между которыми лист ватманской бумаги. Рисунок на бумаге сделан с обеих сторон; работают красками прозрачными – акварелью. Есть аппликации, прорези. Показывают диорамные листы с помощью подсвета.

В. Д. Поленов закончил работу над диорамой в 1921 году. Первый показ диорамы был в Тарусе, в «Песочном» – на даче Веры Васильевны Вульф. Затем художник показал диораму в Страхове, в школе, которую построил для крестьянских детей в 1911 году. Поленов считал, что именно там его ждут самые главные зрители: крестьянские ребята. Василий Дмитриевич утверждал, что после первой диорамы, но получил свою самую большую награду за всю жизнь: радость первых зрителей.

Очарование диорамы, созданной в 1920–е годы, до сих пор ничуть не потускнело и продолжает увлекать многочисленных посетителей музея. Диорама сохранена в мемориальном виде. Конечно, керосиновая лампа и свечи, которыми пользовался художник, заменены на электрические лампочки. Поленовский текст, поясняющий картины, пришлось несколько сократить: ритм музейной жизни, огромное количество посетителей лишают нас возможности неторопливого «кругосветного путешествия» с подробными комментариями. Ведь Василий Дмитриевич, составляя описание картин, «имел в виду намерение составить что-то вроде лекции-зрелища по географии, истории и этике, дополненных музыкой».

Для просмотра Адмиралтейства в виртуальном туре нажмите здесь

Василий Поленов и Леонид Андреев: поветрие

В начале XX века в среде руссской интеллигенции стали чрезвычайно популярны… плавания под парусами. Среди людей, окончательно и бесповоротно влюбившихся в парус, были художник Василий Поленов и писатель Леонид Андреев

Белой яхты движенья легки.

Ускользающий парус все меньше.

Есть на свете еще чудаки,

Что влюбляются в яхты, как в женщин.

Наталья Крандиевская-Толстая, поэтесса Серебряного века

Текст Сергея Борисова, журнальный вариант

В Адмиралтействе

Декабрь 1915 года выдался теплым, гнилым. Снега не было, дожди развезли землю. Потускнели купола церквей, черными стали крыши крестьянских изб.

– Плачет небо, – сказал Василий Дмитриевич. И поправил себя: – Оплакивает.

Ему не пришлось объяснять, что оплакивают небеса. Былую жизнь и павших. Сын и так все понял, склонил голову.

Они подошли к Адмиралтейству. Так – пышно и с легкой иронией – художник Поленов величал лодочный сарай, в котором укрывалась от осенней непогоды и зимней стужи его «флотилия».

В сарае стояли лодки. Мачты были сняты и аккуратно уложены на специальные подставки. Паруса свернуты. На стене сиротливо висел старый штурвал.

Отец и сын – Василий Дмитриевич и Дмитрий Васильевич – прошли в угол сарая. Сын отодвинул лодку. Стянул расстеленную на земле рогожу. Под ней открылась яма. В ней они и схоронят архив семьи Поленовых…

Почему отец решил закопать бумаги, Дмитрий не спрашивал. Он вообще был немногословен, а тут еще и чувствовал за собой вину. Как единственный сын в семье, будучи к тому же близоруким, он не подлежал призыву. А все же записался добровольцем, и скоро ему предстояло отбыть на фронт.

Получив предписание, Дмитрий Васильевич приехал домой, в усадьбу Борок, чтобы проститься с родителями и сестрами. Война ведь, не всем везет… Тут отец и огорошил: закопаем архив – целее будет. Смысла в этом не было, ну не дойдут же немцы с австрияками сюда, на берега Оки. Наверное, это все старость с ее причудами и страхами. С другой стороны, место «захоронения» свидетельствовало, что голова у отца светлая. Силы у него уже не те, гости в усадьбу Борок ездят не так часто и запросто, как прежде, так что ни лодку на воду спустить, ни парус поднять. В общем, предстояло Адмиралтейству стоять под замком, никому не нужно.

Яма-схрон оказалась заполнена почти полностью. Сверху лег свернутый вчетверо парус. На него уложили доски. Дмитрий Васильевич отступил на два шага, глянул оценивающе. Ничего не заметно. Ухватившись за корму лодки, он подвинул ее так, чтобы она прикрыла схрон.

– Пойдем, – перекрестившись, сказал отец.

Скрипнула, закрывшись за ними, дверь Адмиралтейства.

Место для жизни

В 80-е годы XIX века Василий Дмитриевич Поленов часто и подолгу жил в Абрамцеве, усадьбе своего друга, предпринимателя и мецената Саввы Ивановича Мамонтова. Места в Абрамцеве были красивейшие, люди вокруг – такие же, как и сам Поленов, художники. Вот Поленову и захотелось построить что-то похожее – имение, усадьбу, дом. Похожее, но свое. Чтобы вокруг было то, что особенно по сердцу, и обязательно река – широкая, спокойная, чтобы по ней на лодках плавать, под парусом ходить. И еще непременное: в природе должны угадываться северные мотивы. Ведь детство Василий Дмитриевич провел в усадьбе, построенной отцом в деревне Имоченский Погост, Лодейнопольского уезда Олонецкой губернии, на берегу реки Оять, а там, в Заладожье, и леса, и родники, и тишь, и ширь.

Казалось бы, где в средней полосе России найти такие края? Нет их. Однако осенью 1887 года, проплывая на пароходе по Оке, увидел Василий Дмитриевич холмы да косогоры, покрытые соснами, застеленные березовыми рощами, увидел соломенные крыши деревеньки Бехово и понял: «Нашел».

Есть на свете места, которые, как в народе говорят, Господь в макушку поцеловал. Вот бы где жить да жить! Так и написал Василий Андреевич своей супруге Наталье Васильевне: «Красивые места на Оке под Серпуховым и дальше – вверх по течению. Вот где бы нам поселиться… Чудесные мечты, может быть, и сбудутся».

«Мечтал я о домике на берегу Оки, об том, как мы его устроим… сделаем большую комнату, где будет музей, галерея и библиотека. Рядом будет столярная мастерская, Адмиралтейство»

Василий Поленов, из письма жене. 1887 г.

Пустым мечтателем Василий Дмитриевич не был, а Наталья Васильевна и вовсе была женщиной с немалой практической сметкой. Исхитрились – купили землю, начали строить большой дом на поросшем молодыми соснами и березами холме. В 1895 году на склоне холма, ближе к реке, на которой соорудили небольшую пристань, было построено Адмиралтейство.

Еще в Имоченцах Василий Поленов часто ходил по Ояти на лодках, сделанных тамошними мастерами. Ходил на веслах, а чаще «на парусу», как говорили в тех краях, делая ударение на последней гласной. Ни ветер его не пугал, хотя налетал он подчас внезапно, словно исподтишка, ни течение, ни волны с перекатами. И пускай лет Василию свет Дмитриевичу было всего ничего, реку он знал получше местных жителей. Даже карту сделал, которую потом хранил как светлую память о тех счастливых временах. Удивительная это была карта: и фарватер на ней был обозначен, и камни подводные, мели, острова, это как положено. А еще на карте были указаны места, удобные для высадки, и места эти именовались по-разному: некоторые сохранили названия олонецкие, а некоторые юный географ окрестил по-своему – названиями, навеянными чтением романов Вальтера Скотта.

Позже, когда отец будущего художника перевез семью в Петрозаводск, чтобы сын мог закончить гимназию, Василий не раз ходил под парусом по Онежскому озеру. Но о былой вольности – той, что царила на Ояти, – лучше было забыть. Учеба, учеба, учеба! Так было и в Петербурге, и позже, за границей, куда золотой медалист Василий Поленов был послан Академией художеств для ознакомления с новейшими течениями живописного искусства и достижениями художников прошлого.

К 90-м годам XIX века Василий Дмитриевич был знаменит и вполне обеспечен. Его картины библейского цикла и пейзажи, исполненные, как писали критики, чисто русской грусти, покупали музеи и частные коллекционеры. Он преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, его учениками были такие блестящие художники, как Константин Коровин и Исаак Левитан, друзьями – Виктор Васнецов и Илья Репин. Но суетливая городская жизнь была не вкусу художнику, и он уехал – прочь, в леса, на реку, в Борок!

В том же году, что и Адмиралтейство, в усадьбе был построен Фахверковый сарай, словно волшебной силой перенесенный из Баварии или Тюрингии в русскую глубинку. В этом сарае находилась столярная мастерская Ивана Михайловича Никишина.

По чертежам, которые рисовал Поленов, мастер делал лодки. С бушпритами и без, с досками обшивки встык и внахлест, с навесными шверцами и плоскодонные, длинные и не слишком, узкие, широкие… На лодки устанавливались одна или две мачты. Парусное вооружение было разным, чаще гафельным, иногда рейковым, был даже латинский парус, а был и прямой – на «детской» лодке.

На ней ходили большие поклонники Жюля Верна, капитана Майн Рида и Луи Буссенара, сын и дочери художника. Долгими зимними вечерами они читали книги о невероятных приключениях, разглядывали стоящую на шкафу модель трехмачтовой шхуны «Георг», привезенные отцом из-за моря обломки кораллов, морские звезды, изящные раковины, и грезили о том, как сами поднимут парус. Ждали и не могли дождаться, ну когда же, когда? Но вот наступал счастливый миг, лодка отходила от берега, ветер изгибал парус, и не было в тот момент никого их счастливее! А Василий Дмитриевич – в синей холстиновой блузе, мягких сапогах, со столярным топориком за поясом, смотрел на своих детей и радовался.

Поздней осенью лодки вытаскивали на берег и укрывали в Адмиралтействе. В углу «шалашиком» ставили распашные весла. На полку укладывались вымпелы и флаги. Здесь же, в Адмиралтействе, в образцовом порядке содержались рыбацкие принадлежности: удочки, переметы, плетеные ивовые верши, ведь Поленов был завзятым рыбаком!

Весной, сразу после ледохода, лодки спускали на воду. Там они и проводили теплые месяцы – на якорях у берега, или прижавшись боками к пристани, или тревожа форштевнями тихую Оку.

В конце концов Василий Дмитриевич стал владельцем целой «флотилии»: по образцу олонецких рыбачьих лодок были сделаны «Подборье» и «Оять», оригинальной «поленовской» конструкции были «Борушка» и «Сирена», «Пробка», «Выпь», «Ветлуга», самая большая лодка называлась «Яилатан». Если прочитать наоборот, это означает… Надо отдать должное, Наталья Васильевна ни слова не сказала против, когда супруг так вольно обошелся с ее именем.

Гости, приезжавшие в Борок и знавшие об увлечении Поленова, по мере сил пополняли библиотеку усадьбы. Так в ней оказалось «Руководство для любителей парусного спорта» Г.В. Эша и подборка журнала «Рулевой», выпускавшегося Российским парусным гоночным союзом. «Руководство» Василий Дмитриевич проштудировал, что называется, от корки до корки, да и журналы читал со вниманием. Вряд ли обошел он вниманием и заметку «Териокская гоночная неделя» в одном из номеров за 1913 год. В ней, в частности, говорилось: «В довершение всех бед, «Норман», лавируя на последней части курса к Териокам, забрался слишком близко под берег и сел на камни, откуда был любезно снят писателем Леонидом Андреевым, который пришел на помощь на своей яхте».

Мода на хорошее

В те годы, когда война с Японией и революция 1905 года уже стали прошлым и люди состоятельные вновь уверовали, что ничего подобного больше не случится, и уж тем более не будет большой войны, Россию охватило новое увлечение. Это была мода, хотя такого понятия тогда еще толком не существовало. Говорили иначе: поветрие. Сначала в светских гостиных, а потом везде – в аудиториях университетов, в чиновных кабинетах, на официальных раутах и семейных вечерах – зазвучали слова «яхта», «гонка» или даже такие загадочные и волнующие, как «гандикап» и «оверштаг».

Стремительно наступала эра моторов, и словно из чувства протеста люди все чаще мечтали о парусах, романтике дальних странствий. Огромной популярностью пользовались книги о море. Гончаров и его «Фрегат «Паллада». Сочинения самого известного русского «литературного мариниста» Константина Станюковича. Переводились и переиздавались книги Германа Мелвилла, Джека Лондона, Джозефа Конрада. Причем когда речь заходила о последнем, кто-нибудь обязательно восклицал: «Да никакой он не англичанин. И не американец. Наш он, поляк Юзеф Коженёвский из Бердичева. Да-с, господа, не разглядели талант, упустили в чужие страны. Вот все у нас так».

В кругу людей родовитых, знатных стало считаться допустимым и даже приличным появляться в ресторанах и клубах в форме, указывающей на принадлежность к тому или иному яхт-клубу. Фуражка с кокардой, шевроны, нашивки… А обветренное лицо стало символом мужественность, знаком приобщенности к касте тех, кто познал тайну ветра и моря. И конечно, походка, эдак чуть вразвалочку, будто человек никак не может привыкнуть к тому, что под ногами земная твердь, а не палуба его яхты.

Жадная до всего свежего и не затертого творческая интеллигенция тут же подключилась к новому увлечению. И вот уже газеты пишут, что писатель Александр Куприн на яхте «Баба Ягурж» своего друга Сергея Уточкина участвует в парусной гонке на Черном море. Другая газета – другая статья: несколько писателей, именующих себя импрессионистами, готовы вызвать на «парусную дуэль» депутата Государственной Думы, известного яхтсмена и одного из лидеров кадетов В.А. Маклакова. Даже рассказывая о выходках молодого хулигана и даровитого поэта Владимира Маяковского, автор статьи не преминул упомянуть, что, отдыхая летом на Волге, означенный Маяковский часто плавал на лодке на веслах и под парусом. Применительно к стихам – это, конечно, деталь несущественная, однако при нынешнем поветрии колоритная…

Разумеется, большинство этих новоявленных «знатоками паруса», гонкам и дальним плаваниям предпочитали посиделки на террасах яхт-клубов и пыль в глазах влюбленных дам. Но случалось и так, что увлечение парусным шиком, яхтенным лоском перерастало в настоящую любовь к морю. Так произошло с писателем Леонидом Андреевым.

Все началось с поездки в Финляндию. В очерке «Шхеры» Андреев писал:

«Когда я впервые разложил по полу карту Финляндский шхер и с птичьего полета взглянул на все эти малые и крупные соринки, пятна и пятнышки, на непонятные знаки и отличия, на запутанные линии-черточки фарватеров, ныряющих в икру островов, на тысячи чуждо звучащих наименований, которых никогда не запомнить, мною овладело чувство жестокой беспомощности, почти отчаяния… И неужели это когда-нибудь случится и я буду плыть здесь или вот здесь… один, никем не везомый, а сам себя везущий, сам находящий дорогу в лабиринте?

В жизнь шхер я входил медленно и постепенно, как это и следует. Конечно, это не являлось сознательным умыслом с моей стороны, а привел меня к тому ряд счастливых случайностей, ограничивших на первое лето мое владычество над морями одной жиденькой лодчонкой и парой весел…

Те, кто знает Финляндию только по дачным, близким к Петрограду, Куоккалам и Териокам, не имеют представления о ее истинном климате, о ее теплом и мягком лете, о ее жарах, о скалах, накаленных до того, что нельзя стать босою ногой, не остывающих даже и ночью, как прогретая печь. Наша Маркизова лужа и часть Выборгской губернии – это холодная прихожая в теплом доме, где место только для шуб и калош…

Спокойно, неторопливо окунаешь весла в воду… Задумываешься и перестаешь грести: пусть сносит легкою зыбью, не все ли равно куда плыть!»

Андреев был настолько очарован этими местами, что решил поселиться здесь с семьей. В 1907 году он начал строить большую виллу, которую финны прозвали «Пирунлинна» – «Замок дьявола», а писатель шутливо величал «Аванс», так как велось строительство на деньги, которые он получил у издателя под будущие свои книги. И по Финскому заливу Леонид Андреев теперь плавал уже не на «жиденькой» лодке, а на изящной яхточке «Савва», одноименной его пьесе, которая вызвала много споров среди театралов. Он и внешне изменился. Корней Иванович Чуковский, часто гостивший в «Авансе», вспоминал: «Андреев ходит по огромному своему кабинету и говорит о морском – о брамселях, якорях и парусах. Сегодня он моряк, морской волк… Он курит не папиросу, а трубку… Утром мы отправляемся в море…»

«Почему я не пишу и не могу писать о море? Хочу и не могу… Для моря нет у меня ни слов, ни красок…

Море я должен охватить одним словом,

одним вздохом и звуком»

Леонид Андреев. Из дневника. 1916 г.

Несколько навигаций – и Андреев стал знатоком шхер, всех этих бесчисленных проливов, проток, островов. Росло его мастерство капитана, а с ним – и «аппетиты». В 1912 году по его чертежам была построена 34-футовая моторная яхта, которую он назвал «Далекий». На яхте была каюта с раскладным столом и двумя диванами, гардероб, полки для книг, шкафчики для бумаг и документов. Свет в каюту проникал сквозь четыре больших окна с зеркальными стеклами. На корме яхты находились машинное отделение, ватерклозет, ледник, кухня и кубрик с двумя койками для механика Николая и боцмана, который таковым становился на борту яхты, а на берегу был садовником.

На «Далеком» Леонид Андреев иногда жил целыми неделями. Его не пугали ни штормы, ни фарватеры без вех. Он признавался: «Я люблю море, я полюбил его в первый же раз, когда вступил на палубу».

Не раз ходил Андреев в Гельсингфорс, в Териоки… Именно там, наблюдая за парусными гонками, в 1913 году Леонид Андреев снял с мели яхту «Норман». Между прочим, лучшую «гончую» 8-метрового класса, участницу Олимпиады 1912 года в Стокгольме. В том же 1913 году в журнале «Рулевой» была опубликована фотография картины, на которой Андреев изобразил свой любимый «Далекий» в бушующем море.

Началась война, в которую мало кто верил и которую Андреев приветствовал, ибо видел в Германии «мировое зло», подлежащее безусловному уничтожению. Впрочем, когда военные сначала наложили запрет на плавания по Балтике, а потом дали понять, что не прочь забрать «Далекий» для своих нужд, писатель яхту не отдал. И пусть кто-нибудь посмеет обвинить его в отсутствии патриотизма!

Революцию – и февральскую, и октябрьскую – писатель воспринял как личную трагедию и как безумие, настигшее целую страну. Он почти не покидал свою виллу, продолжал писать, много думал о жизни, о смерти, о религии и часто перелистывал альбом с репродукциями «библейских» картин Василия Дмитриевича Поленова.

Такая судьба

Дмитрий Васильевич вернулся домой в ноябре 1917-го. Убрал в шкатулку Георгиевский крест, полученный за бои в Лифляндии. Все, нужно начинать жить заново.

Отец хворал, он как-то враз постарел. У него болели ноги, но в Адмиралтейство Василий Дмитриевич с сыном пошел.

Замок заржавел, прихватило и петли. Перекосившаяся дверь открылась с трудом, нехотя. Лодки сиротливо стояли на тех же местах, что и два года назад. Никому они теперь были не нужны.

Дмитрий Васильевич поднял доски. Схрон был в целости. Бумаги он перенес в дом. И зажили…

В 1926 году советская власть присвоила Василию Дмитриевичу Поленову звание народного художника РСФСР. Усадьба Борок стала музеем-заповедником. В годы войны, когда фашисты стояли на другом берегу Оки, Адмиралтейство сильно пострадало при обстрелах. В послевоенные годы оно было перестроено по указанию администрации соседнего дома отдыха. В 1985 году силами студентов-реставраторов Адмиралтейству художника Поленова был возвращен первоначальный облик.

По Оке и сейчас плавают лодки. Все больше пластиковые «Пеллы» и надувнушки рыбаков. Иногда пронесется, распугивая тишину, скутер.

Все не то…

                                                                                     

Досье

Василий Дмитриевич Поленов родился 20 мая 1844 года в Санкт-Петербурге. С детства любил рисовать. Учился в Академии художеств. В 1869 году заслужил право продолжить учебу за границей за счет Академии. С 1877 года жил в Москве. Картина «Московский дворик» показала, что Поленов – один из лучших русских художников. После путешествия по Палестине и Египту пишет картину «Христос и грешница», ставшую первой в библейском цикле. С начала 1890-х годов поселился в имении Борок в Тульской губернии. Там были написаны знаменитые пейзажи «Золотая осень» и «Стынет». Революцию 1917 года встретил как неизбежность, был лоялен к советской власти. Умер Василий Дмитриевич 18 июля 1927 года. Сейчас в усадьбе Борок находится Государственный мемориальный историко-художественный и природный музей-заповедник В. Д. Поленова.                                                                                  

Досье

Леонид Николаевич Андреев родился 9 августа 1871 года в Орле. В молодости был вспыльчив и безрассуден. В1894 году пытался покончить с собой из-за несчастной любви. Учился на юридическом факультете Петербургского и Московского университетов. По окончании становится адвокатом, пробует себя в журналистике. В 1898 году был напечатан его первый рассказ. После появления таких произведений, как «Иуда Искариот» и «Рассказ о семи повешенных», к нему пришла большая литературная слава. Поддержал революцию 1905 года, сидел в тюрьме. В 1908 году построил себе дом в финском местечке Ваммельсу. После отделения Финляндии от большевистской России, оказался в эмиграции. Скончался Леонид Андреев 12 сентября 1919 года. Был похоронен в Мариоках, в 1956 году прах писателя был перезахоронен в Ленинграде на Волковом кладбище.

Опубликовано в Yacht Russia №44 (8 — 2012)

Un interludio absolutamente, неизбежный в el viaje de Natalia y Ailatan en busca del tiempo [1987]4.

Un Argemento существует

(Continuúa desde: un nuevo incuentro, un argemento detrinista, un argemoro cuántico

Natalia

! Basta! No Quiero oir nada más de fookisica cuántica. es que no hay nada claro. Así sucede, en efecto, en la física cuántica, que ha logrado grandes éxitos prácticos, pero no ha podido elaborar teorías de altura para explicar los fenómenos cuánticos, al menos de una manera que resulte fácil de entender. Es por ello, que la física cuántica se deja utilizar sin Problemas Tanto por materialistas estrictos (pero no decimonónicos) como por místicos y seguidores de filosofías orientales. ¿Cómo es que existse realmente y hablado contigo, tratándose, como se trata, de un ser imaginario?

Сан-Ансельмо Сан-Ансельмо-де-Кентербери, nacido en Aosta es uno de los más impresionantes pensadores средневековые, famoso por el rigor logico de sus argumentsos. tenía la pretensión de demostrar racionalmente la Revelación. Эль аргументо Que expose a continuacion es lo que desde Kant se ha llamado prueba Ontológica de la Extencia de Dios.

Permitidme que intervenga, pues la respuesta es sencilla. Лаплас imaginó un ser infinitamente perfecto que conociera todo lo existsente. Ese ser, por tanto, nos parece el ser más perfecto que podemos imaginar, ¿no es así?

Наталья и Айлатан

Син дуда.

Сан-Ансельмо

No obstante, también podemos imaginar a un serigual de perfecto, pero que, además de existir en nuestra imaginación, exists en la realidad. Por tanto ese segundo ser sería más perfecto, pues tendría Extencia Real. Заключение: ese ser ha de existir porque, si no existsiese, no sería más perfecto que el ser perfecto que solo exists en la imaginación.

Monje Gaunilo

!Вая аргументо! Según eso, yo también puedo imaginar un unicornio perfecto. Y como también puedo imaginar otro unicornio perfecto que además, exists, se concluye que existse un unicornio perfectoEl monje benedictino Gaunilo replicó al argumentso ontológico de San Anselmo. Si no recuerdo mal, en vez de un unicornio, el ejemplo elegido por Gaunilo era una isla. San Anselmo llego a escribir una contra-replica a Gaunilo.

Сан Ансельмо

!No sigas fatigándome, Гаунило! Мои аргументы онтологически соло sirve para seres infinitos.

Gaunilo

Pues yo entonces imagino un unicornio infinito.

Наталья

No quiero interrumpi vuestra discusión, pero hay algo que no comprendo. Си эль аргументо онтологический де Сан-Ансельмо демуэстра ла экзистенция дель демонио де Лаплас, о де Диос, как эль претендент, ¿Qué Hace Сан-Ансельмо ан эль-Лимбо? su argumentso es correcta, las premisas no conducen a ella, pues si no, es de suponer que San Anselmo estaria en el Cielo y no en el Limbo. Tal vez la razón se deba a su soberbia por querer demostrar mediante un método finito (un argumentso lógico) la extencia de un ser infinito.

Sócrates

Él y Gaunilo esperan a que una Instancia Superior decida si el argumentso es realmente concluyente. Эль hecho де Que aún нет haya llegado ла respuesta, HACE Pensar дие Tiene Razón Gaunilo, pero эль hecho де Que Exista эль Лимбо, parece indicar дие ла Tiene Anselmo.

Наталья

¿Y puedo preguntarte qué haces tú aquí?

Sócrates

Estoy esperando a que los Doctores de la Iglesia decidan si tengo derecho a ir al Cielo o  no, puesto que no fui bautizado ni conocí la Revelación de JesucristoUn серьезная проблема de que secreistian en nu sucedía con los buenos pensadores, los hombres honrados y de alma pure que habían vivido antes de la llegada de Jesucristo a la Tierra. En el caso de Sócrates, además, algunos pasajes de Platón en los que su maestro alude a su внутреннего демона fueronterpretados como una referencia al Dios cristiano.

 Continúa en Más argumentsos


 




El Azar y la necesidad

de las fascinantes paradojas y contradicciones alrededor del azar, la necesidad y el destino quise hablar en en ra página divertin por una necesidad metafísica или por el golpear causal o casual en el interior de mi cerebro. Aquí он añadido otros textos relacionados кон эль азар у ла necesidad, Эс decir, эль determinismo у эль indeterminismo.

Илиада

  • Si existsen preguntas estúpidas, esta parece la más estúpida de todas. Todo el mundo sabe Que la Guerra de Troya la ganaron los griegos y la perdieron los troyanos. Todo el mundo conoce la historia del célebre caballo inventado por Ulises y de la conquista a sangre y fuego de la ciudad. Todos saben Que ese Fue el Desenlace de los épicos fightes que se cuentan en la Ilíada. Todos lo saben, кроме автора де ла Илиада. En la Ilíada, en efecto, no se cuenta el final de la guerra de Troya. La historia термина ан лос похороны Гектора. Es cierto que de vez en cuando escuchamos profecías…

    ЛЕЕР МАС

  • En varios artículos de esta Biblioteca Imposible, nueva version de la Biblioteca perfect que alojé en el sitio web Divertinajes, me referí a las múltiples lecturas que puede tener un libro. Es un asunto bastante obvio, en el que no sería necesario persistir, si no fuera porque casi siempre lo olvidan quienes se dedican a descifrar los libros, las películas y cualquier manifestación artística y aseguran, satisfechos, que han encontrado «su significado».

    ЛЕЕР МАС

  • Los griegos se han ganado con toda justicia la fama de haber inventado artes, ciencias y conceptos que hoy en día todavía empleamos. Aunque muchos de sus conocimientos los tomaron de Civilizaciones más antiguas o coetáneas, como la egipcia, las mesopotámicas y la persa, es cierto que, al menos hasta donde nos indican nuestros conocimientosactuales, fueron capaces de generalizar leyes y deducciones a partir de la acumulación де conocimientos, де уна манера дие pocas civilizaciones хан logrado. Los otros ‘milagros griegos’ de la historia humana, es decir una explosión de creatividad сопоставимы, debemos buscarlos в Китае и Индии, или в исламе и средневековом христианстве, aunque los dos últimos…

    ЛЕЕР МАС

  • ¿Por Qué los griegos de la época clásica no descubrieron las leyes del azar y no contribuyeron significativamente al descubrimiento del pensamiento estadístico y el análisis de datos? Me hecho esta pregunta a menudo, por ejemplo en Tersites y Palamedes y las leyes del azar. En otras ocasiones, он gotrado que los griegos conocían los juegos de azar y que los heroes de Troya, al menos según la tradición posterior, jugaban a los sados: Aquiles y Áyax se la juegan en Troya. Los griegos, en definitiva, conocían muy bien la extencia del azar en el juego, del mismo modo que también lo conocían los indios que escribieron el Mahabarata: El rey…

    ЛЕЕР МАС

  • En Tersites y Palamedes y las leyes del azar hablé de la sorprendente ausencia del estudio de las leyes del azar en la Grecia clásica. Mencioné allí una pintura de Polignoto, que menciona Pausanias en su Descripción de Grecia, en la que se veía jugar a los dados dos personajes ‘de la guerra de Troya, Palamedes y Tersites. Aunque esa pintura se ha perdido, sí se conservan otros dibujos en ánforas y jarras griegas, en los que quienes juegan a los sados ​​son los guerreros más poderosos de Troya, Aquiles y Áyax, como se puede ver en el ánfora que encabeza este artículo y en las que se воспроизводит продолжение.

Ваш комментарий будет первым

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *